Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

потом решила с ним поговорить! Вернулись они с учений этих, бухали еще три дня, задолбали нас, как влазит-то столько, я не представляю! Борисов и то, наверное, меньше пьет. Ладно, пока пропились они, пока отсохли, весь рассол выпили, а солдатиков в соседнюю деревню на „уазике“ за пивом сколько раз посылали, я не знаю даже, потому что в нашем магазине они все пиво выпили уже! Девочки, это ужас, сколько они пьют! Короче, еще неделю я поговорить с ним не могла. Потом сказали, вроде б как генерал с проверкой едет, они все сразу трезвые сделались, чисто выбритые, подтянутые, форма с иголочки, ботинки надраенные… Как они могут так меняться? Вот только что был алкаш подзаборный — что Виталик, что соседи наши, — и через полчаса другой человек. Офицер! Выправка! Ни один мускул на лице не дрогнет, а сам недавно орал пьяным голосом: „Зинка! Обед в гостиную подашь!“ Придурки. Короче, слава богу, протрезвели. Я думаю, про генерала полкач наврал, чтобы их из запоя вывести».

— Ужас какой… — прошептала Катя. — Аня! Это же ужас!

— А я тебе что говорила! — возмутилась, наконец, ее мягкая и деликатная подруга. — Я давно тебе говорю, что-то там не так…

— Ну читай, читай дальше!

— «В общем, я попыталась составить с ним разговор, но он, как уж на сковородке: не было, не знаю, ты все не так понимаешь и все такое. Мне кажется, даже если бы я его застала с этой женщиной, он бы и то сказал, что я дура и ничего не поняла».

Катя потрясенно молчала. Аня, сложив письмо, протянула его ей:

— На, потом все прочитаешь.

Анжелке с Наташкой решили пока ничего не говорить: Маше было стыдно признаваться в том, что вышла замуж за подонка, даже самым своим ближайшим подругам, Ане и Кате. Чем меньше народу будет знать, тем лучше, решили девочки. И стали думать, как помочь Маше. Было понятно, что большое и светлое чувство кануло в Лету, а сама Маша сидит в этой дыре только потому, что элементарно нет денег на дорогу домой. Работы там никакой нет, муж-офицер зарплату получает нерегулярно, да и хватает ее только на еду да на выпивку с сигаретами. В магазине торгуют в долг. Кстати, Маша написала и о том, как она теперь ходит за продуктами, когда там эта… «Выбираю, когда не ее смена, девочки! А что делать? Я не хочу с ней встречаться! Я и раньше замечала, что она как-то странно на меня смотрит, а оказывается, все дело в том, что мой муж с ней спит!»

— Анька, какая же это грязь! — простонала Катя, дочитав письмо до конца. — Давай думать.

Они сидели на кухне до самого вечера, высадили пачку драгоценных сигарет, долго писали на листе бумаги распорядок своих действий: что сначала сделать, а что потом. Что-то рассчитывали, смешно деля и умножая столбиком, пока, наконец, в очередной раз покормив ребенка и поменяв пеленки, снова уселись за стол. План практически выкристаллизовался.

Однако чтобы реализовать этот план, понадобилось очень много времени.

Первым пунктом у них значилось: написать Маше, чтобы сидела тихо, не высовывалась пока и не скандалила с мужем. А то ожидать от него, похоже, можно чего угодно. В том числе и то, что он читает письма, которые они Маше пишут. Поэтому одно письмо они отправили Маше на адрес общежития и написала в нем нейтральные фразы и так, между делом, спросили: а почта там у вас далеко? Кто приносит письма? А сотрудницы почты — местные или жены военных? Типа, может, тебе на почту устроиться на работу?

Хитрость удалась. Маша ничего не поняла и в ответном письме долго описывала ситуацию с доставкой писем в часть. Дело обстояло следующим образом. Почта находится в соседней деревне, в той, куда пьяное офицерье посылает за пивом солдатиков. Это около десяти километров от их части. На почте работают местные женщины — жена председателя колхоза Маргарита Петровна — она заведующая, и баба Туся, которая разносит почту, белоруска, родом из соседней Гомельской области. Баба Туся ездит по пяти окрестным деревням на телеге, запряженной лошадкой по имени Рыжуля. На пенсию, писала Маша, никто из сотрудниц почты не собирается, в том числе Рыжуля. В это месте Маша нарисовала смешную рожицу и добавила: «То есть мне даже на должность лошади не устроиться».

Девочки, прочитав письмо, сделали выводы. Первый и самый главный — Маша пока духом не пала, шутить способность не утратила, значит, вытащить ее из этого замужа, как метко назвала сие действо Аня, надежда есть. Второе: на почте работают не жены офицеров, соответственно, есть вероятность того, что о полученном Машей «до востребования» письме сплетен особых по части не пойдет. Тем более и Маргарита Петровна, и баба Туся, как от нечего делать подробно описала Маша, жили тоже в другой деревне — не в той, где стояла часть.

И девочки снова отправили письмо Маше, в котором среди множества пустопорожних новостей (специально придумывали, о чем бы таком написать, чтобы этот ее Виталик, если вдруг читает их письма, ничего не понял и вообще замаялся воспринимать всякую женскую чепуху), между сообщением о том, что сломалась швейная машинка, и о том, что Агате стали давать кашу, намекнули: мол, сходи на почту. Дескать, иногда письма теряются или лежат там у них подолгу, как раньше «до востребования», помнишь, писали?

Получили ответ: поняла, пишите.

На все эти предосторожности ушло полтора месяца. И это еще удивительно, вспоминали подруги потом, уже будучи взрослыми женщинами: где Новосибирская область, а где Брянская? Все вам «Почта России» плохая!

На самом деле, конечно, в те ужасные и прекрасные годы все упиралось в деньги. А точнее, в их отсутствие.

— Может, давай телеграмму дадим? — пыталась найти выход Аня. — Что, к примеру… помер кто-нибудь!